Жизнь как «темный лес», или Уходит ли в прошлое традиционное общество?

  В маленьком городке, где все знают друг друга и где людей с каждым годом становится всё меньше (кто-то уехал, кто-то умер, а пополнение, как известно, минимальное или просто пока еще не устоялось в качестве конкретных персонажей), интересно наблюдать, как меняются лица и облик тех, кого видишь довольно редко.

 

Недавно встретил, например, бывшего своего одноклассника, с которым не виделись лет двадцать. Ставший почему-то приземистым, хотя всегда был выше меня, с солидным животом и седой благообразной бородкой, он мало чем напоминал приятеля, вместе с которым, когда нам было по шестнадцать, путешествовали в пустых товарных вагонах, оказавшись однажды по неведению в рефрижераторе, из которого удалось выбраться лишь благодаря громким крикам при остановке в тупике на одной из малолюдных станций, в нескольких сотнях километрах от дома.

Как меняется наше восприятие со временем самих себя — это, должно быть, куда более таинственный процесс, чем взгляд на другого. И мы не всегда понимаем, какие изменения произошли с нами, начиная догадываться об этом лишь при общении с близкими. Последнее очень важно, так как именно близкие становятся первыми, кто принимает на себя реакции человека, процесс пожирания временем которого стартовал намного раньше, чем у этих людей.

Говорю не о том, что стареть и жить — это одно и то ж,е и что учиться делать это приходится до самого завершения жизненного цикла. Речь о том, как сильно могут нас деформировать обстоятельства, в которых мы чаще всего запутываемся, идя навстречу предлагаемым социумом обещаниям, которые кажутся наиболее подходящими для обживания изнутри нашего уголка личной «вселенной». А также о том, как хрупки бывают отношения между людьми и как со временем они могут истончаться и рваться, в том числе между очень близкими прежде друзьями, и, как это ни прискорбно, в том числе между ближайшими родственниками.

Молдавскому обществу ставили когда-то в упрек слишком большое внимание к семейственности, по поводу чего возник даже в свое время изрядно политизированный термин «нанашизм». Но вот мы уже как несколько лет свободно передвигаемся почти по всему миру, и прежняя «клановость» межчеловеческих связей, сознания и образа жизни начинает, к сожалению, если не трещать по швам, то вызывать ностальгию. Нарастают процессы атомизации общества, сохранявшего прежде традиционные черты, трудно маскируется взаимное отчуждение, под большим вопросом стоят семейно-брачные отношения, национальный колорит становится экзотикой, той частью фольклора, который доступен лишь для специалистов по палеолитическому искусству.

Оправдывается ли старая, столетия назад родившаяся французская поговорка «уехать — то же, что умереть»? Несмотря на современные средства связи в этом наблюдении все же кое-что остается и сегодня актуальным. Время и расстояния наносят точечные и болезненные удары по живому общению, по прикосновению родных рук, по образам детства, по эмоциональной памяти, от которой, хотелось бы думать, не бывает спасения ни у одного человека, какими бы «стальными» ни оказались его нервы и степень восприимчивости «изношенной» души.

«Грустят даже игрушки, — пошутил, между прочим, упомянутый уже выше приятель, с которым мы встретились случайно недалеко от детской площадки, — посмотри на этого медвежонка, которого выкинули за ненадобностью. А что уже говорить о людях…».

Конечно, никого из нынешних, в массовом порядке покидающих страну, людей не заставляют уезжать из нее «за ненадобностью». Но, к примеру, где те две тысячи педагогов, которых не хватает сегодня в школах и дошкольных учреждениях? Еще год назад о такой проблеме ничего не было слышно.

Иногда возникает желание спросить того, с кем общаешься: к какой части населения ты причисляешь себя — к той, что находится за пределами страны, бывая дома лишь время от времени, отсутствуя годами, или же все-таки к оседлому, на постоянной основе проживающему в стране населению, которое неумолимо сокращается и, как считают специалисты, подойдет в относительно недалекой перспективе к своему демографическому минимуму. Однако до таких вопросов дело, естественно, не доходит, так как задавать их просто нет смысла. Гораздо интереснее понять при встрече с такими людьми, какова степень их ностальгии. Что чувствуют они, становясь дома чужими для тех, кто вырос в их отсутствие?

Мир, впрочем, давно живет по таким законам, но маленькие страны, поддерживающие историческую память о национальном менталитете и характере, сохраняющие естественные изначальные архетипы общечеловеческого бытия, подвергаются большому испытанию в глобализированном пространстве, где такое понятие, как «родительский очаг», может в лучшем случае выдавить при упоминании о нем у некоторых скупую слезу, да и то, быть может, лишь у того, кто перебрал со спиртным…

Вячеслав Нагорный, специально для «Норд-инфо»

 

  P.S.

Зацепило, кстати говоря, замечание друга об игрушках. Действительно, дети вырастают, но некоторые родители не спешат расставаться с тряпичной и целлулоидной «фауной»: собаки, обезьянки, попугаи и другая «живность» продолжают оставаться в таких семьях частью быта, напоминая о счастливых днях.

Иногда игрушки дарят, но бывает так, что и выбрасывают, в лучшем случае «сажают» измученного растрепанного медвежонка где-нибудь недалеко от людного места: может кто-нибудь подберет. И если у прохожего есть апофеническое, как сейчас принято говорить, воображение, он без особого труда заметит в глазах плюшевого персонажа укор и обреченность. А если пофантазирует дальше, то может прийти к мнению, что оставшиеся в одиночестве игрушки, скорее всего, «обижены» таким к себе отношением, потому что ничего не знают о том, что значит попасть в настоящий «темный лес», о котором повествуют все сказки…

 

 

Добавить комментарий

X

Pin It on Pinterest

X