«Тот, кто прыгнул дальше всех, может прыгнуть еще раз»

  Дети по-разному врастают во взрослую жизнь. Мы все родом из первоначального постнатального «сомнамбулического» состояния, которое всю жизнь приходится изживать и перелицовывать, чтобы не только ладить с другими, но и найти самого себя. Однако для подавляющего большинства людей путь к творческой самореализации бывает закрыт раз и навсегда. Мировая статистика говорит, что лишь 10 процентов учащихся преодолевают деформирующее, обезличивающее, искореняющее индивидуальность влияние общеобразовательных школ, столько же выходят из них балбесами, а 80 процентов так до конца жизни и не находят в себе сил в полной мере определиться и понять, для чего они приходили в этот мир, «замордованные» в самый креативный период жизни всяческими нормами и культурно-образовательными программами, делающими из них людей закрытых для дальнейшего развития.

 

Об этом невольно думаешь, когда смотришь французский фильм с непритязательным названием «В доме». Если коротко, фабула его такова:16-летний Алекс учится в лицее, учитель словесности которого, повинуясь программе, задает сочинения на ту или иную «свободно» выбранную тему. Дети, как правило, не идут дальше того, чтобы общими словами рассказать о своих друзьях, интересах, об инфантильных впечатлениях от каких-то небольших бытовых событий, которые не поддаются оригинальной интерпретации по причине скучной, свинцовой тавтологии течения повседневности, а, главное — неспособности увидеть в своем личном окружении то или иное оригинальное преломление происходящего.Слушая их, понимаешь, что воображение у подростков «ампутировано».

Просматривая однажды тетради, учитель наталкивается на текст, травмирующий его благообразный шаблонный уровень профессиональной подготовки. Текст этот, написанный Алексом, привлекает его внимание тем, что именно мальчик видит случайно при посещении дома своего приятеля. А наблюдает он вещи, которые не должны быть достоянием гласности. Алекс становится, например, невольным свидетелем сцен, происходящих между родителями своего друга, слышит их разговоры, в которые не принято посвящать посторонних. И все это передано остро и тонко, с не по возрасту хищной профессиональной наблюдательностью.

И тут самое время подчеркнуть одну из особенностей его способа проникновения в чужую жизнь — парень не только быстро, как «нож в масло», эмпатически входит в роль соглядатая, но также и в роль визионера — человека, создающего свою, воображаемую микровселенную, собираемую им из разных кусочков и сырых фактов осваиваемого изнутри небольшого круга реальности. Происходит творческое домысливание воспринимаемых им чужих коллизий, в которых он иногда якобы и сам принимает участие и которые просятся на бумагу, бессознательно подхлестывая его амбициозное стремление к литературному проговариванию. Преподаватель прекрасно понимает, что это и есть не что иное, как «искра божия», влекущая человека к творческому пересозданию обстоятельств, понимая при этом и то, что он не должен потакать такого рода неправильному «новаторству», что, впрочем, уже привело его к неприятному конфликту как с администрацией лицея, так и родителями друга Алекса.

И тем не менее, сам того не желая, заинтригованный необычными способностями своего ученика, преподаватель продолжает принимать живейшее участие в его авантюрном поиске новой «оптики» проникновения в калейдоскоп художественного оформления бытовых «тропизмов». Учитель и ученик начинают постепенно плотно общаться друг с другом, обсуждать свеженаписанные Алексом куски текста. Юноша, как выясняется, разбудил в своем преподавателе память о том, как в молодости последний сам пытался стать на «тропу» писательского дела и даже издал какой-то роман, который никем и никогда не был замечен.

В фильме мы видим два «потока» — набирающий обороты подростковый креатив, ломающий окаменевшие стереотипы школьного образования, делающего из учеников подопытных кроликов для болонского процесса, и другой, вялотекущий и почти уже пересохший «поток» представлен в лице преподавателя-словесника, не сумевшего реализовать себя на литературном поприще, как и многие другие в разных сферах из его коллег, случайно оказавшихся в числе педагогов. Этот человек так даже и не понял, по его словам, был у него талант или нет. Он просто вынужден был смириться, и делать то, что требует от своих членов социум, жизнь в котором, как известно, происходит по законам муравьиной кучи.

В конце фильма мальчик, судя по некоторым признакам устрашенный противостоянием спровоцированных им сил, также начинает разочаровываться в своем призвании, и даже говорит учителю, что бросит свои литературные штудии и займется математикой. Создается, тем не менее, впечатление, что это всего лишь не более чем творческий кризис, который заставит подростка по-другому взглянуть на свой беспокойный дар, благополучно избежавший дрессированного мышления, дар, радикально отличающий его от своих сверстников, будущих функционеров в различных сферах человеческой деятельности.

Фильм развенчивает, по-видимому, сам того не желая, миф о школьном образовании как о якобы универсальном билете в сложно иерархизированный человеческий «улей». Кому-то данное утверждение покажется эпатирующим преувеличением, потому что ничего другого человеческая культура и цивилизация не имели возможности произвести для своего самоутверждения. Но тема, предложенная создателями фильма, косвенно говорит совсем о другом, а именно о том, как парагигмальные общеобразовательные схемы усредняют и депотенцируют втянутое в них становящееся сознание подрастающих поколений.

Школа порой оглупляет и морально калечит своей императивностью, суетой и тупой казарменной обязательностью тех, кто проходит через выработанные ею круги просветительского ада. Мы не понимаем, откуда вокруг нас столько никчемных, необратимо «закольцованных» обыденностью людей с инертным, примитивным набором представлений о собственном внутреннем мироустройстве и душе другого человека. В таких случаях привычно оправдываются: «жизнь заездила». Однако этого бы не произошло, если бы школа, через базовые знания которой мы все проходим, была бы действительно источником творческого воспитания личности, а не рингом для бестолковых разборок всех со всеми.

Прорвется ли через рассудочные структуры реальности подросток с магическим сознанием, мы никогда не узнаем. Но та же статистика говорит, что лишь один человек на миллион привносит в мир что-то действительно по-настоящему новое, отчего мир становится другим — лучше, гармоничнее, добрее. Пойдет ли герой фильма по этому пути, трудно предугадать, но, как сказал великий мудрец Конфуций, «кто прыгнул дальше всех, тот может прыгнуть еще раз».

Вячеслав Нагорный, читатель «Норд-инфо»

 

Добавить комментарий

X

Pin It on Pinterest

X