Если долго всматриваться в слово…

  Вкус к чтению предполагает, между прочим, и умение относиться к тексту с долей скепсиса. Автор всегда имеет преимущество перед читателем. Он навязывает вам свое мнение, свой взгляд, свою «картинку» реальности, и мы часто глотаем приготовленное им «блюдо» будучи далеко не всегда в силах с ходу противостоять напору его хорошо продуманных приемов, вторгающихся в личностные пределы чужого, в данном случае вашего, сознания.

 

Даже такой подготовленный читатель, как Шопенгауэр, с раздражением признает в одном из своих афоризмов, что чувствует себя некомфортно, когда сталкивается лицом к лицу с «тараном» чужой мысли. Если наука герменевтика, толкующая тексты, бережно встраивается в долетевшее до неё через века послание, потому что ставит перед собой цель наилучшим образом уяснить нюансы смыслов, то обычный потребитель «культуры», осознавший самостоятельность своего ситуационного мышления, но не нащупавший его пределов, может получить удовольствие всего лишь от пробудившегося в нем сомнения, обострившего его любопытство.

Возьмем, к примеру, несколько строк из стихотворения поэта Батюшкова и посмотрим, что можно из них вычитать:

«Шуми же ты, шуми, огромный океан!

Развалины на прахе строит

Минутный человек, сей суетный тиран,

Но море чем себе присвоит?..».

Создается впечатление глубочайшего разочарования, основанного на непререкаемой интуиции краткости бытия, что всегда большая новость для того, кто ускользнул от поверхностного расклада вещей. Но сколько бы мы ни вчитывались в эти гениальные строки, как и во многие другие, в том числе в прозу Батюшкова, мы не найдем в его текстах и малейшего намека на его душевное расстройство, ярлык которого наклеили на него его современники. Да и какой диагноз могли поставить в первой трети 19 века специалисты того времени? Самое большое сомнение мог вызвать тогда тот факт, что Батюшков уединился от суеты и последние 20 лет, до того, как умереть от тифа, ничего не писал. Но можно ли на такой основе медикализировать личность? В 20 веке было немало известных писателей и поэтов, которые отошли от литературных занятий и просто оставались обычными обывателями, что совсем неплохо, когда есть на что жить…

А вот другой давний знакомый многих — Мишель Монтень, родившийся в 16 веке. Страдавший от камней в почках, он плохо отзывается о современной ему медицине, похожей, по его замечанию, на «чародейство». Эскулапы, пишет он, чтобы приготовить свои снадобья, варили их наугад, используя для этого всё, что можно, вплоть до помета крыс. Монтень делает обзор медицины за предшествующие до него две тысячи лет и отношение у него к этому делу самое скептическое, чтобы не сказать большего.

Интересно читать историю его собственной болезни и глубокие его слова о том, что в отсутствие здоровья не имеют значения ни доходные должности, ни красота, ни деньги. Если бы философ Платон, говорит он, страдал падучей (эпилепсией), то мы не имели бы счастья читать его книги. Но здесь ему можно было бы возразить: писатель Достоевский сумел, как известно, обойти этот свой недуг, сделав из него творческую лабораторию для глубочайшего проникновения в человеческую душу. Выходит, что не всякая болезнь кладет предел творчеству, но в то же время в любую эпоху мы видим совершенно здоровых людей, которые живут как психосоматические калеки, не находя себя ни в каком полезном для всего общества деле.

Можно было бы привести и многие другие примеры, когда целеустремленность и сила воли превозмогают стереотипы образа жизни, а в наши дни еще и те издержки зауженного формального образования, которое учащийся получает в рамках нынешней «болонской» системы. Если, конечно, повезет на этом пути, где окаменевшие продукты чужого творчества до последнего готовы охранять вход в облюбованное ими пространство культуры.

Виктор Чесноков, специально для «Норд-инфо»

 

 

 

 

 

Добавить комментарий

X

Pin It on Pinterest

X